Жена потребовала от него начать третий том мемуаров, хоть он и считал, что за последние годы жизнь его стала ещё тише обычного. Айзек Азимов робко возражал: о чём тут рассказывать. Она ответила, что первые два тома выстроены строго по календарю, а внутренний мир остался за кадром. Теперь ей хотелось бы увидеть ретроспективу, где события отступят перед мыслями, реакциями, философией. Он сомневался, что кому-то это будет интересно. Она заявила, что всем. Он не поверил, но решил попробовать.

Азимов пишет о себе с той же прямотой, с какой когда-то объяснял школьной учительнице, что она ошибается, — и приносил ей толстую книгу, чтобы доказать. Он вспоминает, как сам научился читать до школы, потому что родители не могли читать по-английски, а соседские дети согласились показать ему алфавит. Он рассказывает об отце, который приехал в Америку без гроша, о матери, которая била его и любила до умопомрачения, о сестре, которая до сих пор обижается на него за то, что он раскрыл её возраст в первых томах. Он описывает, как стал книжным червём не из-за замкнутости — он экстраверт, громкий, шумный, — а потому что чтение приносило счастье невероятной силы, а всё остальное меркло рядом....