Этьенн Моро, главный редактор «Старой Франции», потёр переносицу двумя пальцами и снова посмотрел на монитор. Его репортёр Жак стоял рядом с абсолютно спокойным видом и требовал публикации материала о возрождении Османской империи. Моро не спал, не помнил, когда принимал душ, но знал турецкую политику достаточно, чтобы понять: происходящее невозможно. Тем не менее факты накапливались. Когда Жак протянул ему телефон с прямым эфиром — член династии Османов, военные, заявление о султанате — Моро моргнул и отдал приказ публиковать. С каждым днём он понимал этот мир всё меньше, а двенадцать гигантских Столбов, рухнувших на планету после дня Контакта, казались теперь почти обыденностью.

Лагов в это время шёл замыкающим через руины Золотого мира, куда привёл археологическую экспедицию. Студент Варзов, коснувшись мёртвой птицы Рух, увидел то, что не должен был: сотни таких же созданий, подземная база, сигналы, уходящие на дно океана. Лагов спустился в яму из металлических плит, проверил неработающие автоматические двери, понял, что информации слишком мало. В Лондоне же Тесса Прескотт отстаивала перед правительством идею ждать его возвращения, пока военные предлагали тактический ядерный удар по ««неубивашке»» — кудрявому раздолбаю, который клонировал себя и развлекался с дальнобойщиками в десяти километрах от столицы. Она чувствовала эмоции русских, знала, что Лагов не испытывает национальной неприязни, но и не просил ничего взамен за спасение служб. Этого хватало, чтобы рисковать репутацией....