В киноклубе Сен-Жермен-де-Пре молодой человек по имени Исидор пытается высказать залу свои идеи об искусстве кино. Его слова тонут в возмущённом гвалте, в свисте и перекриках. Он говорит о том, что кинематограф ожирел, раздулся до предела, и при малейшем дополнительном давлении лопнет. Он хочет оторвать у кино оба крыла — звук и визуальный образ, разрубить их естественную связь, чтобы речь стала настоящим дополнительным элементом, а не комментарием к кадру. Он провозглашает манифест дискрепантного кино, призывает рвать и разделывать плёнку, высвечивать в кинопроекторе её искрами, чтобы спалить сетчатку зрителей. После дискуссии он выходит на улицу, и в тот вечер 29 сентября 1946 года его переполняет радость и мучит страх: весь фильм целиком стоит у него перед глазами, от заглавных титров до самого конца.

Этот молодой человек — Исидор Изу, румынский еврей, приехавший в Париж и заявивший о себе как о создателе нового направления. Он хочет, чтобы буквы заключали в себе все потребности, чтобы слова вышли из употребления, уступив место чистой фонетике. Он разложит слова на буквы, создаст систему амплических и вырезающих стихов, назовёт это леттризмом. Он не просто теоретик — он организатор манифестаций, автор многочисленных книг, человек, который ведёт бескомпромиссные споры с дадаистами и сюрреалистами, доказывая, что они лишь разрушали, а он строит. Он неудобен всем: зрителям, которым обещает мигрень вместо развлечения; критикам, которые видят в нём плагиатора; старому литературному миру, который не готов принять его конструктивную систему....