В стерильной переговорной, пропахшей нагретым пластиком и чужим равнодушием, Амели Андерсон сжимала край стола, пока менеджер по подбору персонала сосредоточенно что-то прокручивал в ноутбуке. Тридцать восемь минут ожидания стёрли последние остатки терпения, и она уже готова была уйти, когда дверь открылась без стука. Вошедший мужчина не извинялся и не торопился. Он просто занял пространство, и воздух в комнате изменился — стал плотнее, тяжелее, словно кто-то невидимый придвинул стены. Амели узнала его сразу: Джеймс Дэвис, чьё лицо украшало деловые журналы, а имя звучало в рейтингах влиятельнейших людей страны. Он сел напротив, открыл её резюме, произнёс её имя так, что оно прозвучало иначе — ниже, мягче, без оценки, — и задержал взгляд дольше, чем позволяла вежливость. Амели почувствовала, как дыхание сбилось раньше, чем она успела скрыть это.

Амели привыкла держать дистанцию. Она умеет выстраивать защиту речью, манерой, холодной вежливостью — всем тем, что осталось после разрушенного прошлого, о котором она не говорит даже себе. Работа в корпорации Дэвиса нужна ей не как шаг вверх, а как единственная возможность не возвращаться туда, где всё сломано. Но рядом с этим мужчиной её привычные механизмы дают сбой. Он смотрит слишком внимательно, словно видит сквозь стены, которые она годами возводила. Он произносит очевидные вещи — что ей нужна эта работа, но она не хочет её, — и от этого под рёбрами откликается напряжение, которое невозможно проигнорировать. Амели ненавидит свою реакцию на него. Ненавидит и продолжает реагировать....