Кира сказала «да» брату, хотя внутри всё замерло, будто покрылось льдом. Через неделю она уже шла по воздушным галереям дворца Карнавы, где желтый цвет царил повсюду — в арках, в тканях, в золотых венцах цветоносных. Она репетировала улыбку для будущего мужа и методично влюблялась в образ, который сама себе нарисовала. Но за тяжелой занавеской из золотой парчи она услышала стон. Дверь поддалась, и Кира увидела то, что отпечаталось в памяти навсегда: связанную девушку, хлыст в руке наследника, мрак и жар свечей. Она побежала прочь, прямо в объятия родителей жениха, и успела лишь выдать, что не выйдет замуж за такого человека, прежде чем за ней подоспел запыхавшийся Адриан.

Кира всегда была закрытой, приученной к тому, что брак — политический долг, а не дело сердечное. Брат видел в ней инструмент, хотя и любил её; отец мог похлопать по плечу — самая яркая нежность, на которую был способен. Она научилась держать лицо бесстрастным, прятать страх за холодным взглядом, молчать, когда не знает, что сказать. Но эта привычка к самоконтролю обернулась ловушкой: она не заметила, как влюбилась не в того, кого выбрали, а в того, кто оказался рядом — беспечного Адриана, который смотрел на неё как на диковинку и смеялся её прямоте....