Квилл решает, что сегодня она не прыгнет. Она стоит на перилах моста над бурлящей водой, пальцы судорожно сжимают стальной трос, а луна танцует на острых камнях внизу. Мужчина, который оказался рядом — сбежав с виллы от лекции о бесполезности женской литературы, — стоит в двадцати футах и говорит, что даст ей тысячу причин выбрать жизнь. Она просит одну. Он видит чернила на её руках, и это меняет всё. Два автора на перилах моста, два призрака в городе-кладбище, и она берёт его руку, хотя ещё минуту назад не могла разжать свои от судороги пальцы.

Квилл пишет, потому что никто не слушает. Потому что мать ушла, оставив её одну в трущобе, где каждая стена хранит воспоминания, и единственный способ дышать — изливать слова на бумагу. Её отец — мужчина, который кричал, что она недостаточна, и выбрасывал её фломастеры в окно. Её сводный брат вытащил её в позолоченную клетку, где мачеха называет её деревенской крысой, а собственный отец прячет её от мира, как стыдное пятно. Она пришла на мужское литературное собрание с первым изданием Этвуд, чтобы обменяться книгой и найти хоть одного человека, который говорил бы на её языке. Вместо этого нашла лекцию о ничтожности женщин-писательниц — и мужчину, который сидел в зале и тоже писал, и который, как она, когда-то стоял на этих перилах....