Вяче просыпается от собачьего лая и хруста снега под чужими сапогами. Он лежит на полу чужого дома, рука лежит на рукояти пистолета, а в сенях уже горит керосинка — кто-то из хозяев вышел проверить и не вернулся. Он гасит лампу одним дуновением, и комната погружается в темноту, где различаются только дыхание друга и запах горящего керосина, который вот-вот превратится в ловушку из огня. Вяче прижимается спиной к печи, наводит пистолет на дверной проём и ждёт, пока чужие шаги перейдут в порог.

Этот человек привык просыпаться в незнакомых местах с оружием под подушкой. Он помнит другую жизнь — с электричеством, с пакетированным чаём, с хлорированной водою из крана, — но здесь, в сибирском сентябре 1910 года, он ищет себе место между казачьей станицею и переселенческим лагерем. Вяче покупает дом у вдовы, которая уходит в монастырь, и платит золотом, которое не заработал. Он умеет читать газеты начала века и узнаёт в них собственное лицо — обезличенное, нарисованное чужой рукою. Он говорит с писарями языком взяток, которому не учился, и чувствует, как каждый его шаг в этом мире отпечатывается ложью....