Шурка Ребров всю жизнь мечтал о космосе, но очки, семейные неурядицы и обстоятельства снова и снова отталкивали его от звёзд. В девяностом, запутавшись в отношениях и лишившись иллюзий, он сбежал на Крайний Север — к старшему брату в аэрокосмогеологическую партию. Там, среди вездеходов, вечной мерзлоты и людей, которые называли себя «космонавтами», он впервые столкнулся с суровой полевой жизнью.

Под гусеницами «гэта» он едва не оставил позвоночник, в багажнике вездехода его откапывали лопатой из снежной пыли, а ночами снился один и тот же сон — о нехватке воздуха. Но Север не отпускал: возвращаться было некуда, а оставаться — значило учиться заново, среди тех, кто выживал не по правилам, а по наитию. И где-то между проталеками и тротиловыми шашками Шурка начал понимать, что космос бывает разный — и этот, белый, хрустящий минус тридцатью пять, тоже требует отчаянной веры в невозможное.