Лиада Орваль стоит у пустого каменного бассейна в заросшем комплексе, куда её привезли под стражей четыре дня назад. Вода, которая ещё вчера наполняла чашу почти наполовину, исчезла за ночь. Красная отметка на подающем клапане стоит на месте, сливная решётка сухая, а внизу, в служебном проходе, рукоять сливного вентиля повёрнута на два оборота от закрытого положения. Лиада не спускается сразу. Сначала она просит записать время, уровень, положение всех механизмов. Потом спрашивает сторожа, слышал ли он лошадь на дороге около полуночи. Только после этого разрешает открыть дверь вниз, где холодный камень пахнет сыростью и чужой рукой.

Она приехала в Норрен как жена, которую муж выбрал ссылку вместо тюрьмы. Три года брака научили её читать тепло сквозь камень и распознавать, когда человек принимает решение о ней, а не с ней. Тарен не сказал, что верит в её невиновность. Сказал, что добился лучшего из двух плохих вариантов. Теперь у неё есть дом с протекающей крышей, старый рабочий ящик с инструментами и сто двадцать дней по закону о заброшенных концессиях. Она не умеет ждать, пока кто-то разрешит ей жить. Умеет замечать, что мёртвый источник всё ещё даёт пар, что труба закупорена не естественным налётом, а промышленной смесью, и что деревня, которую списали с баланса, продолжает платить за отопление вчетверо дороже, чем когда-то за термальную воду. Лиада нанимает помощницу, которая ведёт счета без официального назначения, и мастера, который говорит ей правду, потому что ему нечего терять....