Катерина открыла глаза в чужом теле — юной, задыхающейся в корсете, окружённой пыльной роскошью чужого века. Гул заводских станков сменился тишиной, а привычный монитор — ворсистым ковром и письмами кредиторов. Её брат, растерявший семейное состояние, выставил её на торги: завтра в Летнем саду она должна очаровать некоего влиятельного покровителя, способного одним росчерком пера спасти разорённый дом. Это была не забота — инвентаризация перед продажей. А она, сорокалетняя экономистка в девятнадцатилетнем теле, впервые за долгие годы оказалась без права голоса и без привычных инструментов контроля.

Катерина привыкла считать деньги, выстраивать стратегии и не доверять чужим расчётам. Здесь эти навыки обернулись бременем: она видела, как работает механизм, но не могла до него достучаться. Корсет сдавливал рёбра, кринолин мешал дышать, а каждый шёпот прислуги напоминал, что женщина в этом мире — либо фарфоровая кукла, либо разменная монета. Она не умела кланяться, не умела опускать глаза, не умела притворяться, что её судьба — не её дело. И потому встреча в Летнем саду, где она застыла напротив покровителя вместо того чтобы склониться в реверансе, стала не глупой выходкой, а единственным возможным ответом чужого тела на чужие для неё правила....