Северус Снейп вернулся в Хогвартс не как ученик, а как пленник собственного приговора. Подземелья, где он когда-то варил зелья в тайне от всех, теперь стали его кабинетом, спальней, тюрьмой. Директор выделил ему уголок без окон, с дверью в лабораторию и кроватью под чёрным балдахином, и юноша ощутил себя заживо заколоченным в гробу. Десять лет ожидания до поступления сына Лили, потом слежка за мальчиком до падения Тёмного Лорда, а потом — ничего. Желудок скрутил при мысли о вечности, и он облокотился на стол, судорожно трясясь глазами. Преподавательские обязанности и рутина декана Слизерина обещали заволочь сознание, отгородить от самого себя. Но уже в первый вечер к его двери постучались четверо старшекурсников во главе со старостой Беркутой Бейл, и Снейп понял: отступать некуда, придётся дышать этим воздухом, пока хватит сил.

Снейп привык к боли как к спутнице. Он не смел забыть ту ночь октября, не позволял себе заклинание забвения, хотя травмирующие сцены требовали вытеснения. Он хотел обратить сожаление в стигмат, пульсирующий в такт сердцебиению, сродниться с утратой, но не терпеть жалости к себе. Эта слабость — показывать зубы, рыдать, корчиться в кресле — осталась позади, запертая вместе с отражением, которое он не узнал в зеркале. Ссутулившийся незнакомец с грязными волосами по плечам и искривлёнными в отвращении губами. После такого знакомства зеркало улетело в комод. Он не мыл голову с детства, когда мама затыкала лавандовым мылом всю семью, и теперь эта вредность, стала бронёй — лицемерным обществом чистокровок он пренебрегал, а тех, кто цеплялся к внешности, легче было вычислить и отправить в бездну неодобрения. Но насмешки в коридоре всё ещё выбивали из колеи, и он ненавидел себя за это....