Мария Ларреа выросла в служебной квартирке театра Мишодьер, где вечерами мать смотрела американские фильмы, а отец после спектакля возвращался с вином. Детство пахло жареным луком и бобовыми, а ночью — страхом: скрип дивана означал мир, крики и тишина — беду. Мать, Виктория, приехала в Париж из испанского монастыря, куда её отдали в младенчестве. Она не умела говорить дочери «нет», и это единственная привилегия единственного ребёнка. Мария училась в школе Святого Роха, носила облупившийся лак и верила, что счастье — это когда плевать на то, что ты дура.

Поколения женщин в этой семье рождались из отказа. Бабушка Долорес выбила чернила из осьминога на рыбном рынке и не захотела дочь. Виктория вернулась к ней из монастыря в десять лет, в крови и новом платье, и улыбнулась — улыбка осталась без ответа. История движется от Галисии к Бильбао, от проституции к театральной подсобке, от молчаливой матери к дочери, которая запоминает всё: слои клеёнки на столе, запах кальмаров при болезни, татуировку отца с пронзённым сердцем. Каждая женщина придумывает своё рождение, потому что настоящее никому не рассказали....