Сава очнулся в чужом теле посреди квартиры, где его уже встречали табуреткой. Дед с кустистыми бровями замахивался всей душой, а бабка у двери молила остановить бойню. Тело было семнадцатилетним, худощавым, привычным к побоям — рефлексы помнили защиту, а рёбра ныли в трёх местах. Но вместе с чужими синяками Сава унаследовал и чужой дар: диагностика вспыхивала сама, без спроса, рисуя контуры чужих болезней в голове. Гипертония у деда, артроз у бабки — базовый курс академии, песочница для мастера. Маны хватало лишь на одного, и Сава выбрал колени женщины, потому что сердце агрессора остановится само, если тот не сядет. Пять секунд — и бабка стояла без опоры, сгибая ноги, которые болели десять лет. Табуретка грохнулась на пол, а дед, секунду назад жаждавший убийства, обещал пирожки.

Военный целитель из мира богов и осад оказался в теле уличного шарлатана. Сава читал чужую память как осадок на дне стакана: детдом, голод как норма, трюки с картами и свечами, три заявления в полицию и долг в двадцать пять тысяч. Участковый с грыжей поясницы приходил лично, но ушёл с чаем и молчаливым соглашением: верни деньги, и забудем про Гарри Поттера. Сава смотрел на банку мёда, где пульсировала крошечная мана — единственная в мире, который не верил в магию. Горячая вода лилась из стены без рун, интернет умещал все знания в плоской штуке, а хирурги сращивали кости голыми руками. Безумная, гениальная цивилизация, где он — единственный, кто знает, почему травы на самом деле лечат....