Катерина Робертовна Рождественская лежит на липкой оранжевой клеёнке преродового зала и слушает истошные крики из-за тяжёлых двухстворчатых дверей. Она надеется родить здесь, в тишине, но боль нарастает, выматывающая и ни с чем не сравнимая. Санитар, огромный рыжий парень, лезет ей на живот, чтобы выдавить из чрева упрямого ребёнка. Акушерка со вспылёнными кафельно-голубыми глазами взрезает промежность, не спрашивая разрешения, и шьёт толстой ниткой без анестезии. Так появляется на свет Лёшка — долгожданный, выстраданный, намоленный бабушкой Лидкой правнук, который должен снять с Кати тяжёлое десятилетнее бездетное ярмо.

Дома на улице Горького счастье дурит голову всем: бабушка сияет, дедушка Роберт пишет внуку колыбельную, собака Бонька, учуяв гормональную радость, считает младенца своим главным в семье. Но счастье оказывается хрупким. Через пять дней после театрального похода на «Юнону и Авось» Катя закашлялась кашлем делегатки из первого ряда, а вскоре и Лёшку стало корежить. Коклюш, у обоих. Двухмесячный ребёнок не умеет откашливаться, слизь забивает нос, горло, трахею, он синеет, задыхается, мелькают апноэ. Профессор Новелла Николаевна с жемчужным колье, уже не украшающим старинную шею, объясняет: иммунная система грудничка ещё формируется, кашлевой центр незрел, мозг страдает от кислородного голодания. Сто дней кашля. Сто дней, когда каждый вдох сопровождается жалобным подсвистыванием, а молчание в кроватке страшнее любого крика....