Мира Виноградова лепила ангелов для надгробий одиннадцать лет и считала, что видела всё: странные заказы, невыносимое горе, требования, от которых кровь стыла в жилах. Но заказчица по фамилии Реброва внесла в её жизнь нюанс, который отказывался укладываться в привычные рамки. Женщина заплатила полную сумму без торга, подписала договор, не читая, и настояла на сроке: ровно сорок дней, ни днём раньше. Памятник должен был смотреть прямо в глаза живым, а не в небо. Ждать, не оплакивать. Для того, кто ещё не пришёл. Мира отмахнулась тогда: у богатых свои причуды. Но в документах обнаружила дату регистрации участка, уходящую в прошлое на тысячу лет. Адрес заказчицы вёл на заброшенную типографию, предназначенную для сноса. Телефон молчал. И в тот же вечер, когда Мира пыталась свести эти детали к совпадению, кто-то позвонил ей с незнакомого номера, молча выслушал её голос и оборвал связь.

Мира привыкла жить в одиночестве, которое сама себе выстроила: мастерская, глина, радиоприёмник, тихо ловящий помехи. Она не верила в мистику ни на грош, но верила в порядок, в фиксацию каждой детали на бумаге, в контроль над формой. Соня, подруга со времён училища, твердила, что Мира прячется от жизни за слепками скорбящих фигур, и была отчасти права. Мира терпела компанию людей, но предпочитала компанию камня: он не спорил, не звонил в полночь, не задавал вопросов о личной жизни. Сейчас эта привычка обернулась ловушкой. Странности накапливались, а привычный инструментарий рационального объяснения ломался об каждую новую деталь. Мира не знала, как защищаться от того, что не поддавалось фиксации и измерению....