Степан лежит у подножия исполинской сосны, вжимаясь плечом в шершавую кору. Его затвор холоден. В темноте он различает оттенки черного и вслушивается в шорохи. Где-то тоскливо ухнула сова, в кронах предательски убаюкивающе шуршит ветер. Глаза слипаются. Потом из чащи вываливается сгорбленная фигура — старик волочит винтовку, цепляясь за палку. Степан вскакивает, хватает его подмышки, и пальцы тут же покрываются липкой, еще теплой кровью. Дед Макар дошел через болота, где зверь не ходит, чтобы предупредить: немцы звереют, карательные облавы идут по деревням, а дороги перекрыты.

Степан — не тот, за кого себя выдает. В его голове — карта будущего, даты, номера армий, направления ударов. Он знает, что летом немцы рванут к Волге, а под Харьковом захлопнется капкан. Знает и молчит, потому что слова о немецком наступлении звучат как бред контуженного или донос шпиона. Ему шестнадцать лет по паспорту, а в движениях — усталость взрослого, который уже видел, чем все кончится. Он хочет вытащить детей из усадьбы Красный Берег, хочет донести знания до Ставки, хочет найти якоря в этом мире — и каждый раз натыкается на стену: кому сказать, чтобы не расстреляли за провокацию....