Артем проснулся от кошмара, в котором черная морда с пустыми глазницами тянулась к нему из сумрака палатки, а тяжёлые сапоги грохотали по плитам станции в погоне за беглецом. Рядом храпел отчим, вернувшийся из очередного похода, и только красноватое аварийное освещение просачивалось сквозь дыру в ткани. На ВДНХ всё казалось устроенным и безопасным: чайная фабрика, грибные плантации, свиноферма, дозор по двухсот пятидесятый метр. Но за этой границей, в туннелях, куда не отваживались ходить даже бывшие морпехи, что-то двигалось к людям. Что-то, от чего разведчики исчезали бесследно, а усиленные кордоны гибли, не успев выстрелить.

Артему было двадцать четыре, он родился ещё наверху и помнил мать, которая втолкнула его в руки незнакомого солдата, когда крысы затопили Тимирязевскую. Солдат вывел его в метро, отчим вырастил, но так и не научил жить без страха. Артем прятался за его авторитетом, за стенами станции, за привычным распорядком ночных смен и дневного сна. Он мечтал о дальних туннелях, но сам уходил лишь до соседней станции, в группе, по делам. Единственный раз, когда он поднялся наверх — мальчишкой, с друзьями, украдкой, — он сам убежал в панике и потерял ружьё. Теперь этот человек, Хантер, появился в дозоре и задал вопрос про отчима, а вечером сидел в их палатке, слушая, как Сухой говорит о вымирании рода человеческого....