Истомин потребовал от полковника тройку бойцов для поиска пропавшего каравана, но тот отказался — южные блокпосты держались еле-еле, и отрывать людей от обороны он не мог. Тогда в кабинет начальника станции вошёл бригадир без стука, снял шлем и заявил, что сам пойдёт к Ганзе. Он возьмёт Гомера — старого обходчика путей, который знает туннели, — и ещё одного по своему выбору. Хантер не объяснил, зачем ему это, не спросил согласия у старика и не поинтересовался мнением начальства. Он просто поставил шлем на бумаги Истомина и сказал, что выйдет сегодня же.

Севастопольская жила в состоянии осады, которую её обитатели давно перестали замечать. Грунтовые воды кружили лопасти мельниц и одновременно подтачивали опоры, мутанты лезли из вентиляционных шахт и южных туннелей, а караваны с боеприпасами шли к Ганзе и обратно — пока не оборвались. Теперь связь молчала, разведчики не вернулись, и станция, на которой каждый от мала до велика умел обращаться с оружием, оказалась отрезана от остального метро. Хантер шёл через эту тьму с фонарём, который, казалось, зажёг только для спутников: сам он больше полагался на слух и обоняние, замирая, чтобы втянуть ржавый воздух. Гомер, бредущий за ним, вспоминал свою молодость, когда метро было ещё транспортной системой, а не последним пристанищем человечества, и думал о том, что жена осталась плакать в девяти с половиной квадратных метрах под платформой....