Вещен Сух просыпается в тёмном склепе, к которому привык за десятки или сотни лет сна. Красные знаки на отходном столе всё ещё сияют, всё ещё вытягивают из него остатки силы, всё ещё не дают умереть окончательно и отчалить в Небытие. Он цепляется за имя, за лица родных, за память о работе на Ремесленных островах — и снова укладывается спать, уговаривая себя потерпеть ещё чуть-чуть. Но в этот раз пробуждение отличается от прежних. Вещен чувствует, что что-то изменилось в ритме силы, в пульсации земли, в самом характере сна, который держит его пленником.

Рдяна, молодая смотрительница Красного кладбища, обнаруживает странности в тот же вечер. Знаки в святилище, которые должны были истощиться от пробуждения покойников, остаются полными силы, хотя двадцать пять человек уже вышли из спячки. Вода в склепах одних покойников раскаляется до боли, в других протухает до болотной гнили, а в доме смотрителя — остаётся чистой и прохладной. Её помощник Ярь, сложенный из осколков душ предков, третью ночь улавливает странную дрожь земли — не предвестник вспышки силы, не прощание уходящего покойника, а что-то иное. Зов. Или призыв. Красное кладбище ждёт кого-то, кого нет среди его обитателей....